Григорий Борисович Адамов
Изгнание владыки
Напрасно строгая природа
От нас скрывает место входа
С брегов вечерних на восток.
Я вижу умными очами:
Колумб Российский между льдами
Спешит и презирает Рок.
Часть I
Глава первая
Перебежчик
Была полуденная тишина. Южное августовское солнце стояло высоко.
Свободные от нарядов бойцы спали в прохладных спальнях, другие занимались в тени деревьев с собаками, разбирали и чистили оружие, проходили теоретический курс стрельбы. Шла обычная, будничная жизнь заставы.
В кабинете начальника инспектор Министерства государственной безопасности майор Комаров знакомился с работой заставы.
Самая значительная часть нарушений падает на перебежчиков из-за кордона.
Работа органов государственной безопасности здесь, на границе, очень сложна. О каждом перебежчике из-за границы надо навести справки, проверить его показания, жалкие документы, обрывки бумажек, с которыми люди часто перебираются через границу. Все это надо сделать в невероятно трудных условиях, когда источники справок и необходимых сведений находятся за границей, и сделать это надо в кратчайший срок.
Вот и сейчас на этой маленькой заставе оказалось семь человек, задержанных при переходе границы. Их отправляют сегодня в районный центр. Впрочем, один находится здесь уже почти двадцать дней.
– В чем дело, товарищ Никитин? – отрывая глаза от ведомости и подымая круглую бритую голову, спрашивает майор. – Почему Кардан так долго задерживается у вас?
– А это один из неудачников, товарищ майор, – ответил Никитин. – Его подстрелили, когда он собирался переплыть речку. Все-таки он нашел в себе силы, чтобы добраться почти до самого нашего берега, но метрах в трех от него начал тонуть. Подоспели наши бойцы. Степанов бросился в воду и вытащил его уже почти без памяти.
– Так… – проговорил Комаров. – Рана была серьезная?
– Нет, не очень. В бедро. Но крови потерял много. Бойцы перевязали его и сейчас же доставили сюда. Наш врач немедленно переправил его в совхозную больницу: надо было извлечь пулю.
– Какая пуля?
– Винтовки Сандерса.
– Как он себя чувствует сейчас?
– Оправился. Три дня назад его выписали из больницы. А первые дни был в тяжелом состоянии. Нервы, должно быть, не выдержали. То смеялся, то плакал, умолял не выдавать его.
– Сведения о нем передали районному управлению?
– Передал на другой день после задержания. Кардан бежал из концентрационного лагеря под Котолани. Районное управление довольно быстро проверило его показания, пока он был еще в больнице. В котоланской газете помещены объявление коменданта лагеря о бегстве Кардана, его портрет, приметы и обещание награды за его поимку. Приметы сходятся. Районное управление предложило мне направить Кардана в его распоряжение. По-русски Кардан не понимает, но хорошо знает французский язык.
– Так, так… – задумчиво сказал Комаров, потирая чисто выбритый подбородок. – Ну, давайте посмотрим задержанных.
– С кого желаете начать?
– Да по порядку… Кто у вас первый? – Комаров посмотрел в список. – Корнелиус? Ну, давайте Корнелиуса.
Старший лейтенант протянул руку к аппарату, стоявшему на столе, и нажал кнопку. Серебристый экран аппарата засветился, и тотчас же на нем появилась высокая комната с опущенными на окнах шторами. В углу стояла койка, возле нее стол и стул. На столе – раскрытая книга, графин с водой, стакан, письменный прибор. На койке спал человек, повернувшись лицом к стене.
– Ну, с Корнелиусом придется отложить знакомство, – заметил майор.
– Отсыпается, – усмехнулся старший лейтенант. – Первые два-три дня они всегда спят без просыпу. Следующий по списку, кажется, Ганецкий?
– Да, давайте Ганецкого.
В такой же комнате, как и предыдущая, Ганецкип – маленький истощенный человек с грустными глазами и длинными, печально опущенными усами – озабоченно рассматривал у окна свой разбитый сапог, стараясь подвязать бечевкой отвалившуюся подметку.
– Гм… Да… Задача нелегкая, – проговорил Комаров. – Вы бы ему, товарищ Никитин, выдали сапоги из специального фонда. Ну, давайте дальше.
В следующих комнатах кто читал, кто беспокойно ходил из угла в угол, кто писал.
Кардан, коренастый человек со смуглым, худым лицом, тонким горбатым косом и густыми черными усами, стоял спиной к окну и внимательно рассматривал в небольшое зеркальце какое-то пятнышко на подбородке, прилаживаясь и так и этак, вертя перед собой зеркальце в разные стороны. Потом вдруг улыбнулся, отложил зеркальце, опустил голову и начал медленно крутить ус, потом досадливо дернул его несколько раз книзу и прошелся по комнате. Остановился у стола под окном, задумчиво глядя вдаль. Постоял с минуту, повернулся и, ероша густые, нависающие над лбом волосы, возобновил медленное хождение по комнате. Под волосами на лбу мелькнул небольшой розовый шрам.
Майор Комаров молча и внимательно наблюдал.
– Шрам на лбу указан в приметах? – спросил он, не отрывая глаз от экрана.
– Указан, товарищ майор, – ответил начальник заставы.
– Об усах что-нибудь сказано?
– Да. «Черные и густые».
– Больше ничего?
– Больше ничего. Да ведь усы вообще не примета. Сегодня есть, а завтра сбрил.
– Конечно, но поскольку они имеются…
Кардан подошел к стулу, сел, откинулся на спинку, свободно и непринужденно закинул ногу на ногу и протянул руку к столу за раскрытой книгой. Опустив голову, начал читать. Небольшая смуглая рука мягким, почти неуловимым движением длинных пальцев перевернула страницу. Кардан читал. Комаров не сводил с него внимательных, спокойных глаз. Снова мягко перевернута страница… В кабинете продолжается молчание.
Начальник заставы с легким нетерпением посматривал то на майора, то на экран.
Не поворачивая головы, Комаров наконец тихо спросил:
– В показаниях профессия указана?
– Указана, товарищ майор. Электрик-монтажник.
– Сколько лет работает?
– Двадцать лет, с восемнадцатилетнего возраста.
– Где работал последние годы?
Начальник заставы перелистал папку с бумагами.
– На заводе электрооборудования Фидера в Полтони.
– Кем работал?
– Чернорабочим.
– Долго был чернорабочим?
– Два года восемь месяцев.
– Имеются подтверждения?
– Имеются.
