И открытые степи внезапно показались ей очень одиноким местом.
Кара прижала пучок мокрой травы к виску.
– Даже если он оставил свой пост, чтобы поймать рыбу – во что трудно поверить, – то почему он бросил все свое оружие? И каким образом ему удалось утонуть в паре дюймов воды, если он не упал и не ударился головой?
Охотники тихонько плакали, поглаживая руками молодое лицо Юни. Ричард присоединился к ним и нежно погладил лицо юноши.
– А вот мне хотелось бы знать, за чем он гнался. Откуда в его глазах взялось это странное выражение.
Глава 4
Когда Ричард с Карой и Кэлен вышли из хижины, где лежало тело Юни, над степью грохотал гром, эхом разносясь по узеньким улочкам между домами.
Хижина, в которой ожидало погребения тело Юни, ничем не отличалась от прочих домов деревни: обмазанные глиной толстые стены из сделанных из высохшей тины кирпичей, соломенная крыша. Черепичная крыша была только в доме духов. Стекол в окнах не было, чтобы уберечься от холода, люди Тины затягивали оконные проемы толстой грубой тканью.
Все хижины были одинакового бурого цвета, и из-за этого деревня порою напоминала безжизненные руины. Высокие травы, росшие в трех горшках на низкой стене – дань злым духам, – не слишком-то оживляли улочку, по которой чаще всего гулял один лишь ленивый ветерок.
Из-под ног брызнули в стороны куры. Кэлен откинула мокрые пряди, налипшие на лицо. Мимо, заливаясь слезами, шли люди – шли попрощаться с погибшим охотником. И почему-то Кэлен было не по себе от того, что им пришлось оставить Юни в этом месте, где витал кислый терпкий запах прелой соломы.
Ричард, Кэлен и Кара дождались, пока Ниссел, старая знахарка, обследует тело. Старуха не обнаружила ни переломов, ни каких-либо иных повреждений и провозгласила причиной смерти утопление.
Когда же Ричард поинтересовался, как такое могло случиться, Ниссел несколько удивилась, явно полагая, что это совершенно очевидно. По ее словам, смерть произошла по воле злых духов.
Люди Племени Тины верили, что, помимо духов предков, к которым они частенько обращаются, духи зла тоже наведываются порой, чтобы востребовать чью-то жизнь в наказание за тот или иной проступок. Смерть Юни явно была, по мнению старухи, вызвана чем-то потусторонним. И Чандален с охотниками верили словам Ниссел.
Ниссел некогда было размышлять над тем, какой поступок охотника рассердил злых духов. Знахарка спешила: ее ждала роженица.
Будучи Исповедницей, Кэлен посещала Племя Тины, как и другие народы Срединных Земель. Хотя некоторые страны не пускали в свои пределы чужаков, ни одно государство Срединных Земель не осмеливалось закрыть свои границы перед Исповедницей. Исповедницы всегда следили за тем, чтобы законы соблюдались строго и правосудие было честным, хотят того правители или нет.
Исповедницы выступали перед Советом от имени всех тех, у кого не было своих представителей. Некоторые, как Племя Тины, не доверяли чужакам и не искали представительства в Совете. Они хотели одного: чтобы их оставили в покое. И Кэлен строго следила, чтобы их желание соблюдалось. Слово Матери-Исповедницы – для Совета закон, и закон окончательный.
Как и положено Матери-Исповеднице, Кэлен изучила не только язык Племени Тины, но и их религию. В замке Волшебника в Эйдиндриле имелись учебники по языкам, системам управления, вероисповеданиям, обычаям и образе жизни всех народов Срединных Земель.
Она знала, что люди Тины часто оставляют подношения – рисовые пирожки и пучки сушеных пряных трав – перед глиняными фигурками, стоявшими в нескольких пустых хижинах в северном конце деревни. Эти хижины были предоставлены в полное и безраздельное владение злым духам, которых и воплощали глиняные фигурки.
Люди Тины верили, что, когда злые духи сердятся и забирают чью-то жизнь, душа погибшего отправляется в Подземный мир, чтобы присоединиться к добрым духам, оберегающим Племя Тины, и помогает сдерживать зло. Вот так блюдется равновесие между мирами, и зло само ограничивает себя.
Только-только миновал полдень, но идущим по деревне Кэлен, Ричарду и Каре казалось, что наступили сумерки. Черные тяжелые тучи клубились над самыми крышами. Вспышки молний озаряли стены домов. За каждой вспышкой грохотал гром.
Тяжелые капли шлепались Кэлен на голову. Она радовалась дождю. Дождь загасит костры. Не должны гореть праздничные костры, когда погиб человек. Дождь избавит людей от тяжкой необходимости гасить то, что осталось от свадебных огней.
Из уважения к погибшему Ричард пронес тело Юни на руках всю дорогу до деревни: Юни погиб, исполняя свой долг, охраняя Ричарда и Кэлен. Охотники поняли это.
Однако Кара довольно быстро пришла к противоположному выводу – Юни из охранника превратился в угрозу. Как и почему – не важно. Важно, что он стал врагом. И Морд-Сит решительно была готова к тому, что в любой момент еще кто-то из охотников тоже превратится во врага.
У Ричарда произошел с ней краткий спор. Охотники не поняли ни слова, но видели, что спор нешуточный, и не просили перевести.
Ричард так ни в чем ее и не убедил. Скорее всего Кара просто чувствовала себя виноватой, что позволила Юни себя обойти. Кэлен взяла Ричарда под руку, и так они шагали следом за Карой, позволив ей идти впереди и бдительно осматривать дружественную деревню в поисках угрозы. Кара провела их по одной улочке, потом по другой, прямиком туда, где расположились Зедд с Энн.
Несмотря на убежденность в том, что Кара ошибается, Кэлен почему-то чувствовала себя неуютно. Она заметила, что Ричард настороженно оглядывается через плечо. Значит, тоже чем-то обеспокоен.
– В чем дело? – шепотом спросила Кэлен.
Ричард обежал взглядом пустую улочку и раздраженно покачал головой.
– Мне покалывает затылок. Так бывает всегда, когда кто-то за мной следит, но здесь никого нет.
Кэлен и без того чувствовала себя неуютно и потому не поняла, то ли она действительно ощущает чей-то злобный взгляд, то ли так на нее воздействуют слова Ричарда. Торопливо шагая между домами, она нервно потирала покрывшиеся мурашками руки.
Дождь разразился вовсю как раз тогда, когда Кара наконец нашла то, что искала. С эйджилом на изготовку она тщательно обследовала узкую улочку и лишь потом открыла деревянную дверь и первой скользнула в дом.
Ветер разметал волосы Исповедницы. Сверкали молнии, грохотал гром. Какая-то курица, напуганная грозой, промчалась между ног Кэлен и вбежала в дом.
В углу небольшой комнаты горел очаг. На полках мерцали толстые свечи, на полу лежала кучка дров и связки сена. Единственное, на что можно было сесть, – расстеленная на грязном полу перед очагом шкура. Висевший в пустой оконной раме кусок ткани развевался под порывами ветра, и пламя свечей колыхалось на сквозняке.
Ричард захлопнул дверь и задвинул засов. В хижине пахло воском, горящим сеном и дымком, не полностью уходившим в дымоход над очагом.
– Должно быть, они в задней комнате, – указала Кара концом эйджила на занавешенный дверной проем.
Курица, довольно квохча и вертя головой по сторонам, топала по комнате, обходя нарисованный на полу то ли пальцем, то ли прутиком символ.
С раннего детства Кэлен привыкла видеть, как колдуньи и волшебники рисуют древний символ, обозначающий Создателя, жизнь, смерть, волшебный дар и Подземный мир. Они рисовали его машинально, мечтая о чем-то, или в минуты опасности. Рисовали просто для самоуспокоения, чтобы лишний раз напомнить себе о том, что они связаны со всем и вся.
И рисовали его, чтобы колдовать.
Для Кэлен это был успокаивающий талисман детства, того времени, когда волшебники играли с ней, подшучивали над ней, гонялись за ней по коридорам замка Волшебника, а она с радостным визгом бегала от них. Иногда она сидела у них на коленях, в безопасности и тепле, а они рассказывали ей всякие удивительные истории.
То были времена, когда еще не началось ее обучение, когда ей еще дозволено было оставаться ребенком.
