– Это было в шестьдесят первом, – прошелестела голова Моргана. – Хороший сплав по реке был в ту весну.
– Я так лихо управлялся с бревнами. Мог пригнать мыльный пузырь к берегу, да…
– Опять заливаешь.
Пигтейл осторожно сел в мягкое кожаное кресло Корнелиуса.
– Ну и ну! Это не хибара, а прямо конфетка! – Лесоруб запел – получился зловещий вой. – О, наши бревна были высотой с гору, а дома наши были на снегу… В этом Богом забытом краю Мичигана-а-о!
– Да угомонись ты, – сказал Морган. – Моя голова сейчас взорвётся, как динамит.
– Думаешь, тебе одному плохо? У меня такая жажда, что я осушил бы целую реку. Надрать бы уши этому пустоголовому болвану, который вызвал нас сюда! Почему они не могут оставить нас в покое?
Морган аккуратно поставил голову на место.
– Скоро рассвет. Нужно уходить.
– Какой смысл уходить, не оставив никаких следов, – сказал Пигтейл. – Йе-хоу-хоу! – проревел он, воспроизведя в точности крик лесорубов, и перевернул кофейный столик, а затем выдернул спицы из вязания Маргарет. Перси в ужасе сжался.
Тут лесоруб принялся важно ходить по комнате. Цок-цок-цок – топали подошвы, хотя они не оставляли отметин на отполированном деревянном полу.
– А что это за ерунда? – сказал он, скидывая с бара драгоценный торт. Кулинарный шедевр Билла громко плюхнулся на пол.
– Йе-хоу-хоу! – Послышалось далёкое эхо, петух на одной из ферм возвещал о наступлении нового дня.
– Да успокойся ты, придурок! – пригрозил Морган, поднимаясь с табурета со сжатыми кулаками. – Хочешь, чтобы у меня голова раскололась? Вот только бы мне добраться до тебя, я бы…
– Двинул бы хорошенько! – пропел Пигтейл. – На болоте уже рассвело!
Морган Блэк бросился на него, и две фигуры слились в туманное пятно.
– Рассвет на боло-о-оте! – был последний крик, который услышал Перси, когда петух прокукарекал второй раз. Пятно начало таять по краям. Оно сжималось и таяло до тех пор, пока на полу не образовалась лужица. Наступила полнейшая тишина, прерываемая только плеском волн на берегу да неясными звуками пробуждающейся природы.
Довольный, что противные визитеры удалились. Перси свернулся на коврике, закрыв передними лапами уши, и уснул. Его разбудил ужасный вой.
– Позор! – орал Билл Дидлтон, шагая взад-вперед по комнате в рыбацкой одежде. – Чёрт возьми, да что же это такое?
– Я ничего не понимаю, – говорил Корнелиус. – Он никогда не делал ничего подобного.
– Я целых три часа возился с этим тортом, в нём восемнадцать яиц и семь разных начинок!
Шум разбудил женщин, и они выбежали из своих спален.
– Вы только посмотрите на мой торт! – закричал им Билл. – Этот чёртов кот скинул его на пол!
Маргарет поспешила вниз.
– Не могу поверить, что Перси сделал это. Где он? Перси, ошеломлённый обвинениями Билла, счёл за лучшее исчезнуть из поля зрения.
– Вот он! – заорал Билл. – Этот трусливый дьявол залез под диван!
Маргарет вскрикнула от удивления.
– Посмотрите на моё вязание! Он вытянул из него спицы! Перси, ты плохой кот!
Перси прижал уши в безнадёжном отчаянии, в ужасе сжавшись под диваном.
– Это совсем на него не похоже, – сказал Корнелиус. – Не понимаю, что могло вызвать такое… Маргарет! Моя головоломка рассыпана! Этот кот, наверное, сошёл с ума!
Диди медленно спускалась по лестнице.
– А вы знаете, что пол весь мокрый? Такая большая лужа прямо в центре комнаты.
– Догадываюсь, что это такое! – сказал Билл с циничным и мстительным видом.
– Перси! – хором закричали Маргарет и Корнелиус. – Что ты наделал?
Ужаснувшись от такого несправедливого обвинения. Перси сжался в маленький комок. Он был воспитанным котом, соблюдал все формальности и никогда не нарушал порядок в доме.
Маргарет вытерла лужу.
– Мне почему-то не верится, что Перси мог такое сделать.
– А кто еще мог оставить лужу на полу? – язвительно сказал Билл. – Привидение?
– Привидение! – взвизгнула Диди. – Я знала это! Это всё твой дурацкий трюк, Билл! – Она смотрела на огромный бокал – Где мое алмазное кольцо? Я положила его в эту стеклянную штуковину, когда помогала Маргарет на кухне вечером. О, Билл, здесь произошло что-то ужасное. Тут холодно, липко, и я чувствую запах плесени. Давай вернемся домой, пожалуйста!
Билл почесал правой ногой левую лодыжку.
– Знаете, ребята, нам лучше возвратиться в город, пока с ней не случилась истерика.
– Я приготовлю завтрак, – сказала Маргарет. – Тогда мы все почувствуем себя лучше.
– Не хочу я завтракать, – захныкала Диди. – Я просто хочу домой. У меня какая-то сыпь на лодыжках, и это сводит меня с ума! – Она показала полосы белого пластыря.
– Это ядовитый плющ, детка, – сказал Билл. – Думаю, у меня то же самое.
– Быть этого не может, – запротестовала Маргарет. – Мы никогда не видели никакого ядовитого плюща на кладбище!
Дидлтоны поспешно упаковали свои вещи и удалились прежде, чем солнце поднялось над верхушками деревьев.
Перси, сама невинность, отказался выходить из своего убежища под софой даже для того, чтобы съесть завтрак, и некоторое время после Уикенда Большой Лужи держал себя холодно с Маргарет и Корнелиусом.
Они скоро простили его за неприятное происшествие, но кот был безутешен. Обидно, когда тебя наказывают за поступки, которых ты не совершал. Эту историю хозяева снова и снова рассказывали новым гостям, приезжающим на уикеид, и подмоченная репутация Перси заставляла его глубоко страдать.
В конце сезона кольцо Диди нашлось за сосновой тумбой. Дидлтоны, однако, больше не приезжали в шале. Да и Корнелиус с Маргарет больше не ходили на кладбище. Практически за одну ночь всё кладбище покрылось ядовитым плющом.
– Очень странно, – сказала Маргарет. – Никогда раньше мы не видели здесь ядовитого плюща!
– Ничего не понимаю, – сказал Корнелиус.
ФЕНОМЕН ФЛАППИ
Впервые мы узнали о феномене Флаппи пятнадцать лет назад, Я и мой муж, мы не держали дома животных, а тут наивно согласились приютить сиамского котёнка, пока моя сестра из Сент-Луиса будет путешествовать за границей. Джеральдина заверила нас, что кошка будет нам только в радость. Она писала:
«Я бы не доверила Чин-Чин никому, кроме вас. С ней не будет никаких хлопот. Просто не выпускайте её на улицу и не разрешайте встречаться с другими котами. Она уже достаточно взрослая, и ей в голову могут прийти всякие мысли. Я не хочу, чтобы она спаривалась с кем попало. У неё великолепная родословная, и я надеюсь получить достойное потомство, когда подойдёт срок… Вы будете вознаграждены любовью и нежностью. Чин-Чин прекрасно себя ведёт, она – механическая кошка… Что вам привезти из Парижа?»
– Что такое «механическая кошка»? – спросила я Говарда. Он возился со стереосистемой, которая последние несколько недель работала с перебоями.
– В дни моего детства это была заводная игрушка, – сказал он, – но, думаю, они все сейчас на батарейках.
– Да нет, Джеральдина говорит о своём котёнке. Ты не возражаешь, если мы присмотрим за ним несколько недель?
– Присматривай, если хочешь, но только не впутывай в это меня. Я буду возиться со стерео, пока не добью его. Думаю, дело в усилителе.
Очень скоро мой муж сделал потрясающее открытие; невозможно быть в стороне, когда дело касается Чин-Чин.
Нам передали её в аэропорту. В вентилируемой сумке лежал едва различимый комочек меха. Он зашевелился. Он был живой. Мы положили сумку на заднее сиденье машины.
– Ну, теперь я спокойна, – сказала я. – Всё прошло благополучно.
Говард сидел за рулём, он выглядел блаженно-безразличным. Мы мчались из аэропорта, несколько превышая скорость, как вдруг раздался душераздирающий крик. Это был крик раненой чайки, с децибелами на уровне сирены «скорой помощи». Говард от неожиданности съехал на обочину и чуть не свалился в кювет. Мы поняли, что Чин-Чин, которой дали небольшую порцию снотворного на время поездки, очнулась и заявила о своём существовании.
