Наша «эмтэшка» двинулась вслед за остальными.
Прямо перед нами начиналось болото. Из грязной застоявшейся воды поднимались густые заросли камышей и какой-то мутировавшей растительности. Тяжелые дождевые капли гулко шлепали по воде, на поверхности которой время от времени вспухали небольшие пузыри. Гнилостный запах болота чувствовался даже сквозь респиратор. Я посмотрел вверх. Свинцово-серые тучи висели так низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Небо бесновалось. Молния ударила в дерево совсем недалеко от нас. Яркая вспышка почти ослепила меня, некоторое время перед глазами плавали радужные круги. Н-да, погодка – только по Зоне ходить…
Первая амфибия медленно двинулась вперед, выбрасывая из-под траков болотную жижу. Остальные ожидали своей очереди. Один из американцев помахал мне рукой и указал влево, туда, где на небольшом островке горело дерево, подожженное ударом молнии. Я кивнул и отвернулся.
Фантомы теперь постоянно сопровождали нас. Некоторые из них висели на месте, другие медленно перемещались, но держались на расстоянии. Господи, чего только мы не насмотрелись! Фантастические и реальные существа, «цветы», похожие на рисунки абстракционистов, и просто бесформенное марево. Видеокамеры записывали все для дальнейшего подробного просмотра и анализа.
За Виктора я не беспокоился – он теперь вообще «не поднимал головы». Его аппаратура работала с полной нагрузкой.
В средней части нашей «эмтэшки» из крыши торчала полутораметровая мачта, на которой был закреплен большой металлопластиковый шар, около полуметра в диаметре. Время от времени слышалось жужжание электромоторов, и шар поворачивался вокруг своей оси влево-вправо. Его поверхность покрывали различные «наросты»: выступы объективов с линзами обычной и инфракрасной оптики, бугры каких-то многочисленных датчиков и антенн. Такие же устройства стояли на всех машинах группы. Это были наши «вторые глаза и уши». Работали они хорошо, нужно отдать должное стараниям Виктора, но все же я больше доверял собственному чутью, чем самой хитрой электронике. Очень много людей погибло в Зоне только из-за того, что они не хотели думать своей головой, перекладывая все на аппаратуру и слишком доверялись ей… Именно поэтому я постоянно «торчал» наверху в люке, стараясь не упускать из виду ничего. Монах делал то же самое. Время от времени Виктор просил нас «не создавать помеху», когда мы, осматривая окрестности в бинокль, вставали почти в полный рост на броне и закрывали поле зрения датчиков.
Смотреть было ровным счетом не на что, кроме фантомов. На вид – самое обычное болото. Среди мутной воды тут и там торчали разные по величине островки, как большие так и совсем крошечные. Пожелтевший камыш шелестел под порывами ветра. И ничего, абсолютно ничего живого вокруг. А о болотах Зоны среди сталкеров ходили довольно мрачные рассказы… Десяток-другой аномалий не в счет – «комариную плешь» посреди болота не заметит разве что слепой, даже детектор не нужен. Так мы двигались около часа, пока не попали в туман.
Туман… Он появился не то чтобы совсем внезапно. Вокруг машин повисла легкая белесая дымка, которая густела на глазах, превращая окружающий воздух в молоко. Видимость сократилась буквально до нескольких метров.
Газоанализаторы автоматически брали пробы воздуха каждые двадцать секунд. К счастью это был обычный туман, а не токсичный туман-убийца, «обитающий» в различных низинах Зоны.
Наверху делать было нечего, и мы спустились вниз, не забыв задраить над головой люки. Я снова уселся рядом с Виктором. Теперь вся надежда была только на его «электронные глаза». В триплексы ничего не было видно.
Наше местоположение указывалось на планшете автоматически. Я вытащил из кармана карту и сверился с курсографом. До нужного нам квадрата оставалось еще километров восемь – не меньше часа ходу.
Сидящий рядом Монах отрешенно смотрел в крошечный иллюминатор.
Самое опасное сейчас – это безделье, предательское ощущение безопасности за броней. Оно расслабляет, убаюкивает. Мерный шум двигателя, тепло, отсутствие необходимости думать о том, куда и как сделать следующий шаг – самые страшные враги сталкера. В таком состоянии полудремы можно элементарно проспать собственную жизнь. Легонько пнув Монаха в бок, и пробормотав что-то вроде: «не спать!», я перебрался вперед.
Наш водитель не был новичком – фары в тумане включать не стал, все равно от них никакого толку, а задействовал прибор ночного видения. «Эмтэшка» шла медленно, слегка покачиваясь на кочках. Вдруг мы ощутили легкий толчок – гусеницы зацепились за твердую почву. Один из островков, надо полагать. Выехав из болота, водитель остановил амфибию, и повернулся ко мне.
– Командир, надо гусеницы проверить. Я наружу выйду, хорошо?
– Это долго?
– Минут пять. Да наши далеко не уйдут, догоним.
– Ладно, давай. Я тебя прикрою. Монах!
– Я.
– Становись к пулемету. Мы наружу выходим. Витя, что вокруг?
– Чисто. Биологических объектов не наблюдаю, аномалий тоже.
– Добро.
Я кивнул водителю, надел респиратор и распахнул люк.
Туман был густой и плотный, словно молочный кисель. Я выбрался из люка и спрыгнул на землю. Под ботинками чавкнула грязь. Пока я с оружием наизготовку обходил вокруг машины, послышались звучные удары металла о металл, и хорошо знакомые слова, весьма помогающие в работе с инструментом типа «кувалдометр». Водитель увесистой кувалдой вгонял на место вылезавшие «пальцы», соединяющие гусеничные траки. Закончив с одной гусеницей и переводя дыхание, он обернулся ко мне.
– Видал? – махнул рукой вниз, показывая на гусеницу. – Пять только на правой… Не дай бог в болоте звено порвать… Его ж не то что не соединишь, вообще хрен найдешь в этой грязи…
– А чего ж ты перед выходом не проверил?
Водитель тяжело вздохнул.
– Да проверял… Ты на машину посмотри. Ей уже полвека почти. И поработала, и на консервации постояла, гусеницы-то старые. Их хоть трижды в день проверяй, все равно пальцы полезут… Если ездишь, конечно.
Едва он снова взялся за работу, из люка появилась голова Виктора.
– Костя! К нам что-то приближается! Что-то большое!
Я не стал уточнять что и откуда. Чертов туман!..
– Давай в машину, быстро!
Виктор не станет зря поднимать тревогу. Захлопнув люк, я протиснулся в закуток с аппаратурой.
– Что там?
– Не знаю… Вот смотри… – палец Виктора уперся в экран. – Только что было здесь. Его инфракрасный датчик засек. Крупное что-то… О, вот оно!
На экране показалась цепь светлых точек, медленно движущаяся к центру.
– Их что, несколько? На каком расстоянии берет твой детектор жизненных форм?
– Здесь – до ста пятидесяти метров.
– А до этой… этого…
– Около трехсот, приближается. На девять часов.
– Наши далеко ушли?
– Почти так же – триста двадцать до последней машины. Они… да, точно, остановились!
Я схватил микрофон рации.
– Первый! Первый, ответь!
Треск и завывание помех. Черт, что же делать? Внезапно меня осенило.
– Монах! Огонь вверх! Короткими очередями!
Загрохотал крупнокалиберный пулемет. Может услышат…
– Поехали! Догоняем группу.
Амфибия прыгнула вперед, хотя по болоту особенно не разгонишься. Пришлось ухватиться за какую-то ручку – несколько раз машину здорово тряхнуло. Перебравшись в свое кресло, я прильнул к командирскому перископу, щелкнул переключателем «день-ночь». «Молоко» в окуляре сменилось ровным зеленоватым сиянием. Провел перископом по горизонту. Впереди, чуть справа, среди зелени тумана появились три небольших, но очень ярких прямоугольных пятна. Черт возьми, что за… Да это же двигатели наших машин! Тьфу ты, млин… Я повернул перископ влево. Островок… Вода… Заросли камышей… Вдалеке блеснула и пропала какая-то искорка тепла, но что это было, я так и не рассмотрел.
– Витя, расстояние до неопознанного объекта?
– Последнее – двести восемьдесят. Движется в сторону основной группы, почти параллельно нам. Сейчас его не наблюдаю… Нет, вот он, снова появился! Двести семьдесят метров!
